Экстремисты года

Некоторые детско-юношеские мечты порой имеют гадкое свойство сбываться. Причем, внезапно и совершенно не ко времени. Нет, я не против сбычи мечт. Но не всех, и не через несколько десятков лет после того как…

 

– Слушай! Тут «НАШИ» собираются проводить предновогоднюю акцию… – звонок Натальи врасплох не застал. Обычно, всё так и начинается. Звонят знакомые и предлагают снять какую-нибудь супер-пупер-акцию какой-нибудь крутой-прекрутой молодежной организации. В общем, неудивительно. Тем более перед Новым годом. Перед Новым годом активность – обычное состояние граждан. Только одни направляют её на поиск подарков и продуктов для праздничного меню, а другие – на деятельность, которая ровным счетом ничего не принесет, кроме слегка обмороженных носа и рук да удовольствия от чувства важности собственной персоны.

– …ну, они… мы собираемся, – продолжает звенеть в мобильнике голос Натальи, – пойти по магазинам, по киоскам, покупать алкоголь. То есть подростки будут покупать. И если продадут, то потом заходим мы и подписываем с продавцами соглашение, что они не будут больше продавать…

Ага! Больше они не будут. Но и меньше тоже.

– Ладно, куда подходить-то и во сколько? – я всё-таки должна Наталье. Однажды летом она выручила нас, предоставив свою квартиру для съемки сюжета.

Вот так я подписала себя и своего оператора на небольшую дозу приключений…

 

– Вы говорите, говорите, делайте вашу вводную, – мой оператор Сергей не любит постановочных кадров.

– Хорошо, – соглашается организатор этого красного действа Саша.

Действо действительно красное. От развернутых флагов с белыми крестами. Почти Андреевские флаги, только красные с белым. И пусть их всего ничего – пятнадцать от силы, но в серый зимний смоленский день эта излишняя яркость привлекает.

Вот она и привлекла машину дежурной части.

– Так, что за митинг? Кто здесь главный? – грозно надвигается на нас милицио… Или всё-таки коп?

– Никакого митинга, – ответствует «главный» Саша, опуская громкоговоритель. – Мы просто снимаем ролик о деятельности нашей организации… Мы уже собирались уходить… Мы всего на пять минут, я бы сказал о цели нашей…

– Что за организация?

– Молодежное антифашистское движение «НАШИ»…

Ой, Саша! Ой-ё-ё-ё-ёй! Что же ты говоришь?! Низ-з-зя, низя произносить это словосочетание. «Антифашистская» в сочетании с «НАШИ» даёт непредсказуемый эффект у представителей власти. И потом можно долго и упорно доказывать, что ты не слон и к Манежке не имеешь никакого отношения.

И пошли объяснения за объяснениями. Мы, мол, явно местные, не шалим, не балуемся, даже не починяем примус, потому что огнеопасные штучки – не игрушка даже детям… Мы вообще за здоровый образ жизни, боремся с алкоголем своим методом, а эти с камерой – вообще не «НАШИ», а с «Феникса».

– С «Феникса»? С ТНТ что ли? – спрашивает гражданин начальник в серой (пока еще серой) форме.

– Угу! – киваем мы с оператором.

– А, точно! Я тебя видел! Ты… «Инструкция» да?

– Да, красные косынки, дежурные, – помогаю выстраивать ассоциативный ряд я.

– А что вы тут делаете? – милиционер непреклонен.

– Снимаем, – обреченно вздыхаю я, понимая, что достучаться до стража закона не поможет даже моя овеянная местными легендами слава.

– Этих? – уточняет он, указывая перстом на уже рассосавшуюся «толпу».

– Этих, – подтверждает мой оператор.

Их «этих» осталось лишь четыре человека – Наталья, «главный» Саша, личный фотокорреспондент «НАШих» и самый активный активист. Плюс мы. Итого – шестеро.

– Да… да… Да тихо там, – поясняет наш грозный страж по рации, – да они адекватные ребята, – говорит он кому-то. – Ладно, ладно… напишем сейчас. Ну что? Давайте главного в машину, пусть объяснительную пишет, – распоряжается хранитель закона и порядка.

– В какую из этих двух? – недоумевает Саша.

Машин уже, действительно, две. Легковушка и старенький ГАЗик.

– В эту, – и Саша покорно лезет в ГАЗик.

– А нам можно идти? – спрашиваю я.

– Пока нет.

– Дяденька, отпусти-и-те на-а-с… – начинаю я свою волыну.

– Не могу. Начальство не простит. Мы люди маленькие.

Странно. Обычно волыны и моя овеянная легендами слава помогали. Но в этот раз что-то пошло не так…

Саша пишет объяснительную, в которой в десятый раз раскрывает тему и идею нашей съемки, а также попутно поясняет, что «НАШИ» – народ мирный, любят Путина и Медведева, плохого никому не делают и не советуют.

– Теперь оператор, – Сергей с радостью запрыгивает в теплую машину. Я лезу за ним. Во-первых, камеру подержать, а во-вторых, там и, правда, гораздо теплее, чем на улице.

– Ладно, – старший из расчета собирает нас вместе, – идите уже. Но в следующий раз просите разрешение на собрание у городской администрации.

– Да мы поняли, – Саша хочет сорваться с места и бежать на свою акцию.

– Ну что? Давай пока интервью отпишем? – я готова продолжить работу, пока еще не стемнело, и в январе получить причитающееся за многострадальный сюжет.

– Подождите, не расходитесь! – останавливает нас милиционер. – Начальство приказало везти вас в отделение…

 

Вот так мы оказались на Гагарина, 15, в дежурной части Ленинского района. У нас забирают паспорта и записывают наши данные: имя, фамилия, отчество, где работаем/учимся, где прописаны. О боги! За что мне это наказание?! Тем более в нетопленном помещении, в котором идет ремонт.

– Что делать? – задает мне извечный вопрос русской интеллигенции оператор Сергей.

– Что, что… Я думаю! Звони Женьке.

Женька – это наш главный оператор, человек нужный и умеющий завязывать связи различного рода. В том числе и с представителями органов внутренних дел.

– Он сказал, чтобы мы ничего не подписывали…

– Ну и не подпишем, – зеваю я. От холода я обычно всегда зеваю.

– Как они нас вычислили? – продолжает недоумевать мой оператор.

– Камеры наружного наблюдения, – ответствует фотокорр. Сашу уже увели на допрос.

– Вашу сумочку, пожалуйста, – просит гражданин начальник.

– Вы уверены? – переспрашиваю я и ухмыляюсь. О да! Мой излюбленный приём! Выложить все-все-все вещи из моей дамской сумочки, вплоть до прокладок и помадок, и заставить глазеть на всё это добро молодых милиционеров. Обожаю! Обожаю так делать! И ничего, что потом придется потратить минут пятнадцать на сбор личного барахла, зато какой эффект!

– Ммм… Покажите сумочку, – просит дежурный.

– Ну вот, – раскрываю я сумочку и начинаю выкладывать вещи. – Вот кофрик от кассеты, вот паспорт в белой обложке, вот ручка… Крутая, домолиновская, оранжевая, одна штука… Вот…

– Не надо, – останавливает меня страж. – Я уже посмотрел.

– Там еще кармашек есть с косметикой, показать?

– Не надо, – и он отворачивается.

Не свезло! Не получилось хапнуть чутка удовольствия в этом театре абсурда. Ну что ж. Значит, повезёт в следующий раз. И ведь повезло!

– Так, вот тут читайте, – милиционер подсовывает мне какой-то документ. Кажется, объяснительная. – И вот тут подпись.

Я вчитываюсь в мелкий, но растянутый почерк.

– А красная ручка у вас есть? – руки так и чешутся исправить кое-какие ошибки. Привычка. Привычка так и не состоявшегося учителя.

– Нет. А вам за… Ошибки исправлять? – соображает он. – Вы лучше подписывайте быстрее.

Я хочу отвесить комплимент этому молодому стражу порядка, но тут звонит шеф. Охо-хооо… Ну что ж люлей, так люлей. Но голос шефа вопреки всем моим ожиданиям весьма взволнован. Она спрашивает, как у нас дела и велит звонить в случае чего.

– Кто там? – мой оператор уже закончил читать свою объяснительную.

– Шеф…

– Что хочет?

– Чтобы звонили в случае чего…

– А…  он замолкает. Но вдруг, словно что-то вспоминает. – А что с кассетой делать-то? – шепчет он.

– Ась? – вдобавок я еще в холоде плохо соображаю, когда начинаю засыпать.

– Ну, вытащить там. Спрятать…

– А! Это! Рек.

– Что-что? – теперь очередь оператора не понимать.

– Ну отматываешь кассету назад, там съемок-то на полторы минуты… И жмешь на Rec. И стираем всё нафик.

– А зачем?

– Ну как зачем? Мало ли что там после будет. Затребуют кассету, а там записано со звуком. Поймут, что громкоговоритель использовался, а это дело …тогойт. Пахнет митингом.

– Ща, – Сергея уговаривать долго не надо. Он спокойно пробирается к свой камере и тихонько, пока все милиционеры заняты составлением протоколов на каждого, стирает запись.

К этому времени возвращают Сашу.

– Ну что? – подступаем мы к нему с расспросами.

– Били? – шутит мой оператор. – Руки заламывали?

Мы вшестером смеемся. Нет, реально, смешно. Люди, которые собирались бороться с алкоголем своим методом, вдруг (внезапно!) оказываются среди алкашей, сидящих в очереди на разбирательства-до-выяснения-обстоятельств.

Но гражданам начальничкам пока не до смеха. Им бы побыстрее заполнить протоколы и все причитающиеся бумаги. Поэтому они прячут улыбки под маской строгих хранителей Закона и Спокойствия Президента.

В протоколах мы не соглашаемся с предъявленным нам обвинением, пишем отказы: мол, не был, не был, не участвовал, тихо-мирно проходил мимо, просто снимал, а громкоговоритель у нас так – картинки ради, а не митинга для.

– Ну, всё? Мы можем идти? – спрашивает Саша. – До суда я совершенно свободен?

Ах да! Нас же всех ждет мировой суд и административное наказание в виде штрафа. Если таковым будет решение суда, конечно.

– Нет. Рано. Сейчас приедут ребята из отдела по борьбе с экстремизмом…

 

Ребята из этого отдела оказались приятными. С чувством юмора. Поржали и успокоили, что всё это ерунда ерундовая, и что вряд ли будет выписан штраф.

В этот момент наш молодой страж порядка, порядком уставший от этой карусели, берет громкоговоритель и выкрикивает в него имя своего напарника:

– Андрей! Андрей! Как слышишь меня? Приём!

– Нас тут… – я считаю по головам, – человек десять. Составляйте на себя протокол, что устроили в здании УВД митинг.

Все смеются. Все довольны. Мы, потому что наконец-то можно идти домой. Люди в серой форме, потому что можно забыть про бумажки и нас, вечно шутящих на тему отношений правоохранительных органов и простых граждан.

 

На улице мой оператор закуривает. Такси с нашим снегопадом придется ждать долго.

– Да уж… – выдыхает он дым.

– Уж уж да, – отвечаю ему я. – ну что, Сергей! Завтра на корпоративе нам присвоят звание почетных экстремистов года!

– Угу, – отзывается Сергей. – Это просто ГПЦ года какое-то!* Жаль, что мы слегка опоздали на Гранёный…**

– Ничего. Это как моя мечта, противостоять государству, аки революционер. Когда не надо, она взяла – и исполнилась! Лет так… через 20, да…

– Да ладно! Чего ты? – успокаивает меня оператор. – Тебе в отделении и так комплимент сделали, что молодо выглядишь. Так что неудивительно, что мечта тоже ошиблась. Мало ли как у нее там время течет…

Нет, всё-таки иногда (иногда!) операторы бывают правы. Особенно операторы-экстремисты. Ведь они, как никто другой, знают, что главное, не действие, а результат. В общем, главное, не мечты, а чтобы сбыча этих самых мечт заканчивалась благополучно.

_______________

* ГПЦ – Генератор Цветных Полос. Так называется номинация полуофициальной премии “Граненый”. Выдается за самый идиотский случай на работе. В тот год (а это был 2010-й)  ГПЦ года получил оператор с канала “Вести-Смоленск” за утопление видеокамеры.
** Граненый – название полуофициальной премии в кругу смоленских ТВ-журналистов. Выдается только телевизионщикам и только смолянам. Ну, или работающим в Смоленске.

Advertisements

6 thoughts on “Экстремисты года

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s