Камера-утопленица и оператор Герасим

Настала пора открыть сезон бобросказок. Что это такое? Это небольшие сказочки, написанные ГотиШным Бобром – моим вторым Я, если хотите. Оно появилось году так в -2006-2007-м и сходу начало писать странные сказки с обломным концом. Постепенно концы стали менее обломными, а сказки чуть более объемными. Написав сказок на маленькую книжку, Бобёр (именно так, Бобёр, а не Бобр) решил уйти в творческий отпуск. Но я точно знаю, что где-то там, в глубине души, он вынашивает еще парочку-троечку жестких и не очень бобросказей.

А буквально сегодня я наконец-то нарисовала это существо. ГотиШного Бобра. Не судите строго, ибо к рисованию я приступаю через несколько лет после откровенного художественного затишья. Я не оканчивала никаких художественных школ, поэтому рисую в топорном и примитивном стиле, который мои друзья называют ирроризм. Думаю, я еще подтяну образ Бобра к тому, что вижу в своем воображении.

Ну а самой первой сказкой я решила поставить забавную историю, основанную на реальных событиях. Правда, Бобёр её так извратил, что я теперь сама не разберусь, где правда, а где выдумка.

Камера-утопленница и оператор Герасим

Давно это было. Так давно, что молодежь не знает, а старики и забыли уж вовсе… Но работал как-то на одной из телестудий* города С. оператор Герасим. Был он высок, недурён собой, правда, зело молчалив и мизантропичен. О чем бы его ни спросили, на всё ответа три – «угу», «ага» или «мне ребенка из детского сада забирать надо». В общем, за все годы работы никто от него толком не услышал ни словосочетания связного, ни предложения сложносочиненного, ни монолога возмущенного о произволе начальственном. Ни-че-го…

И только камере одной по имени панна Соня доверял Герасим свои мысли и чаяния. Часами они мог сидеть, глядя на разлюбезную технику, что-то настраивать, проверять, пробовать… Поставит, бывало, фильтр какой, отойдёт, снимет, посмотрит – вах, хорошо! Или вот головку записывающую от пыли протрёт, снимет, посмотрит – ну, хорошо же! Лучше некуда!

«Золотые руки! Талантище!» – ахали коллеги по операторскому цеху, не замечая того, что есть у Герасима некий изъян существенный. Уж больно не любил он девушек-журналисток. Аж до дрожи и скрипа зубовного.

Но особенно не любил Герасим журналистку одну – Маринку Баринову**. Как завидит ее где на студии, так сразу же глазами дико вращать начинает, ноздрями подрагивать, гневно откашливаться да пятнами красными покрываться. Аллергия, одним словом, и всё тут!

Но Маринка этой странности не замечала. Точнее замечала, но истолковывала по-своему. Мол, любит ее дурачок Герасим, любит до беспамятства. Но открыться, окаянный, не может – молчун ведь от рождения. «Послал боженька поклонничка!  – фыркала Маринка, рассказывая подругам о новых любовных свершениях, и брезгливо подёргивала плечиком. – Не поклонник, а ужас ходячий! Хоть бы слово какое сказал, а так…»

Да-а, бабы-с… Что с них взять, кроме анализов? Прямо, аки существа с другой планеты: любят исключительно ушами.  А вот ежели Маринка-то Баринова глаза б свои раскрыла, то никогда, ни за какие коврижки бы вместе с Герасимом ни на какую съемку не поехала. Тем более в леса заповедные, на озеро охранное.

Но Маринка всегда слепа была в своем разумении, а начальство уж и подавно. Оно ж наверху сидит – всем в макушки глядит. Поди тут разберись, кто кого любит, а кто кого на дух не переносит… Да и потом, а кому какое дело до этого мезальянса? Оператор с журналистом – люди подневольные, куды пошлют – туды и поедут, ясен-красен.

Вот так и поехали оператор Герасим с Маринкой Бариновой в леса заповедные, на озеро охранное сюжет о нересте белых цапель*** снимать. Сняли лесничего, сняли избушку, озеро тоже сняли, камыши колыхающиеся, цапель, вдали пролетающих, сихрончиков да лайфиков понастреляли****, пора бы и честь знать, да приспичило Маринке на нерестящихся птиц поближе взглянуть. Эксклюзиву захотелось, вишь!

А как эксклюзив добыть? Только одним способом – подплыть к цаплям ближе. Ну, делать нечего, уговорили лесничего, сели в лодчонку ни худую, ни крепкую, да поплыли по озеру охранному, аккурат на самую его серёдку. Стал было Герасим птиц в гнездах снимать, а Маринка Баринова не унимается, во всю командует. То сними, это сними, а вот тех еще и тех, и этих… Крутиться по лодке, аки белка колёсная, пальцем тычет, ногами от счастья по дну сучит. Лодка качается – угроза перевернуться приближается…

Нет бы ее веслом успокоить, но как? Как тут успокоишь, когда руки камерой заняты, а от лесничего такой милости не допросишься? Да и с чего бы чужому человеку в их рабочие отношения встревать? Так вот и перевернулись.

Полетел мил-человек Герасим вниз, вместе с панной Сонею. Он в одну сторону, журналистка – в другую, а лесничий и вовсе под лодкой оказался. Хорошо лето было, кое-как перевернули лодку, вскарабкались да отогрелись на солнышке. А вот камеру, панну Сонюшку, так и не нашли. Уж раз двадцать нырял, нырял за нею Герасим, да куда там! Дно илистое, тинистое, водорослями поросшее… Так и сгинула камера.

Ну, знамо дело, начальство за это по головке не погладило – пришлось год на студию бесплатно работать. Погоревал, погоревал Герасим, да делать нечего. Сам упустил Сонюшку, самому и ответ держать. Выдали ему другую камеру, да только с нею отношения не сложилися. Вроде бы и снимает краше, и цветопередача ярче, и зум***** пошустрее, да всё оно как-то не то, всё не так. Может, и попривык бы Герасим к новой технике, да только стала ему ночами сниться камера его, утопленница.

Придёт во сне, объективом посветит, померцает, диким трубным гласом повоет, судьбину свою проклятую оплакивая, а потом ка-а-ак заговорит человеческим голосом: «Да по что ж ты меня одну остави-и-и-л? По что речным гадам на поедание достави-и-ил? Да неужто я не верою и правдою тебе служила? Да чтоб та Маринка голову свою буйную, как и я, сложила!» И так вот завывала, завывала панна Соня, что Герасим через время некоторое совсем с разумом дружить перестал.  И везде-то ему мерещиться его старая камера, и всё время тот страшный день вспоминается. И не просто вспоминается, а в деталях. Что плыли, мол, с лесничим, да журналисткой Маринкой, и Маринка та начала лодку раскачивать… Ага!

Тогда-то и задумал Герасим недоброе.  Собрал волю в кулак да на следующее лето у начальства выпросил дозволения опять с Маринкой в леса заповедные, на озеро охранные ехать. Начальство отказать не могло. Да и как откажешь инициативному, за бесплатно работающему?…

С поездки той вернулся Герасим один. Один, без Маринки да без камеры. Сказал, что в лесах заповедных йети разбушевалися******, да журналистку с камерой-то и похитили. Делать нечего, поверили Герасиму. Тем более что лесничий, съемочную группу по лесу водивший, тоже куда-то сгинул. Искали лесничего, искали Маринку, искали камеру, да толку-то! Леса там глухие, заповедные, озеро – охранное. Особо не поищешь, дабы вредителем природным не прослыть.

В общем, записали всех трёх в пропавшие без вести, а Герасиму еще год отработки назначили. Как год тот минул, уехал Герасим, куда глаза глядят. Одни говорят, что в глухие алтайские леса, другие – что в столицу. Уж не знаю, как там насчет краёв Алтайских, но в Москве, бают, часто журналистки пропадают, а в павильонах некоторых студий частенько видят камеру-утопленницу, тиной да водорослями покрытую…

А, может, это всё йети виноваты. Хотя откуда йетям в столице взяться? Там испокон веков только НАШИ орудуют…

____________________________

* Ага! Так я вам и сказал, что за студия!

**Все совпадения с реальными персонажами – чистая случайность. Ну, может быть, отчасти подстроенная.

***Се ирония. Бобр не такой тупой, Бобр знает, ежели чего, что нерестятся рыбы.

**** Синхрон у многих тележурналистов часто равен стенд-апу (журналист-говорун в кадре), но сие есть неправильно. Синхрон – это когда, секунд 30-40 (у кривых – до минуты) в кадре глава человеческая, снятая по пояс али по груди, на микрофон/радиопетличку глаголет.

Лайф – это практически тоже самое, что синхрон, только звук записан на встроенный микрофон камеры, а поэтому частенько хромает. Обычно лайф короче (10-15 секунд) и часто включает не токмо голову человеческую. Лайфом может быть и кусочек песни, и кусочек танца, и общение премьер-министра с рабочими там или дохтуром.

***** Зум – он же трансфокатор, ведает отъездами на объект да наездами на оный. Короче, то удаляет, то приближает.

****** Йети в наших лесах не буйные, но ежели им вожжа под хвост попадёт – пиши пропало! Выносят всё! Даже тушенку. Хотя на кой им тушёнка? Открыть-то ее йетям нечем.

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s